Великий Могол. Часть пятая.

(Предыдущие главы читайте здесь).

В левой руке он нес обтертый или, правильнее сказать, ободранный чемодан, а правой с преувеличенной беспечностью помахивал неуместной, но внушительной  тростью. Лицом он напоминал умную кукушку, но кукушку, если можно так выразиться, бритую и зачесанную на безукоризненный пробор. Был он худ, длинноног и двигался исключительно легко, словно подхваченное ветром перо, о котором никогда не знаешь, куда его понесет в следующий миг.

Если приезжего выбросил на берег прилив, то почему отлив не увлек его обратно в открытое море? Почему не вылетел навстречу ему грозный смерч? Не разверзлась земля? Не сошла с гор на его голову с грозным и нарастающим рокотом снежная лавина? Ибо это был он, величайший мошенник всех времен и народов, Игрок (с большой буквы), он, международный авантюрист,
он, Жорж Атласный, Нат Пинкертон, Мозжухин и прочее.

Но стихия не бушевала, нежаркое в этот день солнце светило нашему герою в спину, камушки мирно журчали у него под ногами. Похоже, что природа-мать любила своего блудного сына не меньше, а возможно и больше — это нам предстоит выяснить, — чем княгиня-мать своих подопечных.

У лавки морских диковинок господин Жорж остановился, взгляд его перелетел через забор и, едва упал на крышу сарайчика, как трость авантюриста взлетела к небу, причем на пальце его сверкнул противоестественной величины фальшивый бриллиант.

— Крокодил! — негромко произнес Жорж, словно напоминая лежащему на крыше, кто он такой.

В это время обладатель диковинок, уже извлеченный из глубин прострации, перевалился на бок, нижняя челюсть его отвисла несколько больше, чем обычно, и он произнес: «Атласный», словно читая надпись на вывеске или, скажем, на бубновом тузе.

Так приветствовали друг друга эти люди, встретившиеся после долгой, по всей видимости, разлуки. Атласный открыл тростью щеколду и вошел во двор, а Крокодил мягко сполз
с крыши.

Разговор, завязавшийся между давними знакомыми, шел отчасти на польском, отчасти на еврейском, отчасти на русском языке, в целом же на  языке того народа, детство которого протекает на улицах, а зрелость на нарах. Говорил больше Жорж, и смысл его речи сводился
к простому афоризму: солнце заходит каждый день, не попытать ли нам счастья?

(Продолжение следует).

Читайте также:

Ваш отзыв